|
Богатырские казармы были украшением стольного града Киева. Окруженные цветущими каштанами и питейными заведениями, казармы сии издавна стали местом отдыха горожан. Сюда приходили детушки малые - на богатырей-заступничков посмотреть, старцы седобровые - о жизни погутарить, девки веселые - род богатырский множить. Иван с восторгом оглядывал праздную публику, и ему хотелось громко и радостно крикнуть: "Я - Иван-дурак, будущий богатырь!" Но он сдерживался. Уже шагов за сто от казармы Иван заслышал задорный посвист сабелек и глухое уханье булав. То богатыри забавлялись играми мо- лодецкими. Гнедок прянул ушами и подозрительно посмотрел на Ивана: туда ли мы едем. - Что ты, сыть, травяной мешок, спотыкаешься! - гаркнул Иван. Открыл было рот снова, но забыл, что полагается говорить дальше, и закрыл его. Подъехали к воротам, отлитым из пудовых подков, износившихся под лошадьми богатырскими. "Первое испытание", - понял Иван и рас- пахнул ворота. Очам его открылась чудная картина. На широкой дубовой лестнице, перемежая дело импровизированны- ми присказками, фехтовались на булавах богатыри. Одеты они были в кольчуги булатные, рубахи шелковые да сапоги кирзовые. Особенно понравился Ивану толстый и потный богатырь лет пятидесяти, кото- рый, обломав булаву о головы настырных сотоварищей, схватил за но- ги другого богатыря - с тонким интеллигентным лицом, и стал лупить противников им. Интеллигентный богатырь при этом не терялся и в момент удара пытался укусить сотоварищей за незащищенные части те- ла. Лестница тряслась от богатырского хохота. - Как пройти к Микуле Селяниновичу? - спросил Иван у проходя- щего мимо богатыря, слезая с перепуганного Гнедка. - К Микуле? Да по лестнице дубовой, в палаты каменные, - с тщательно скрываемым почтением ответил богатырь. Иван вдохнул побольше воздуха и, поминутно извиняясь, стал протискиваться мимо резвящихся. Пару раз его огрели булавой, разок укусили за ногу, но через каких-то полчаса Иван вошел-таки в пала- ты каменные. Микула Селянинович сидел на лавке и задумчиво перебирал рука- ми землю сырую, насыпанную в большую дубовую кадку. Он тосковал по простому пахарскому труду, но как мог боролся с этим чувством. - Исполать тебе, Микула Селянинович, - нараспев обратился Иван и в пояс поклонился. - Привет тебе от старого друга, Ива- на-Черная Рука, Гроза морей. А я сынок его беспутный, Иван-дурак. Пришел к тебе знатную службу сослужить, постоять за землю Русскую, лечь костьми за дело правое. - Сядь пока, - гулко произнес воевода и, убедившись, что его |